Как часто вы встречаете примеры заимствования образов мировой классики в современном искусстве? Или слышите в рекламе ремейки знаменитых песен? Ещё средневековые авторы перелагали понравившиеся им тексты, не ссылаясь на первоисточник, и лавры славы доставались обоим: первому — как творцу, второму — как глашатаю. Сегодня же, с вездесущим авторским правом, такое и представить трудно, да и сам зритель чувствительнее относится к такого рода инцидентам: с нескрываемым наслаждением мы выискиваем примеры плагиата в кино, музыке и книгах, а после без эпитафий хороним карьеру обманщика. Но всегда ли то, что мы видим как повторение, является воровством, а не оммажем, визуальной рифмой или прямым цитированием?

Леонид Соков, например, для серии «Дефицит» вытесывает из куска дерева конфету «Мишка косолапый», которая в таком случае является третичным употреблением одного и того же художественного образа: сперва легендарные медведи появляются на холсте «Утро в сосновом лесу» Шишкина, затем Мануил Андреев заимствует их для обёртки сладостей кондитерской фабрики «Красный Октябрь», чтобы в конечном счёте её иронически переработал Соков. Воровство ли это? Отнюдь!

А Оскар Рабин? Тот и вовсе «вклеивает» эрмитажную Данаю в свою картину, будто желая попасть в свет софитов гениального Рембрандта. Только не спешите обвинять художника в наглом присваивании. Рабин изымает объекты из предметного мира (будь то игральные карты, обложки газет или почтовые марки) и переносит их своей рукой на холст, чтобы они тонули в хтоническом масляном натюрморте. Это не заимствование даже, а отражение нашей жизни со всеми её бытовыми подробностями.

С этими и прочими примерами концептуально оформленной дерзости мы будем разбираться вместе с историком искусства, координатором выставочных проектов Синара Арт Анной Збар на выставке «Фундаментальный лексикон».